Во главе Кабинета всегда стояли военные или штатские генералы, совершенно чуждые искусству. Тем не менее они исполняли функции художественного жюри при выборе проектов для исполнения. Легко можно было себе представить, к чему это вело. Нравились им, конечно, как и большинству публики, рисунки, выполненные и законченные в деталях. Основываясь на этом, я применил следующий тактический прием. Для каждого заказа делалось несколько вариантов проектов. Проект, который я считал лучшим, я выполнял тщательно, доводя рисунок до большей законченности, тогда как те, которые я считал слабыми, я выполнял с меньшей тщательностью. Эта стратегия почти всегда имела успех, то есть приводила к заказу именно того проекта, который я предпочитал. Управляющие Кабинетом в погоне за экономией прибегали часто к не совсем благовидным приемам.
Заказав у нас вещь, они ее затем передавали как модель другим ювелирам, которые, не неся расходов по содержанию художников, могли исполнить дубликаты и варианты за более дешевую цену. Когда же дело касалось сложных и спешных работ, они прибегали к фирме, зная, что она исполнит работу хорошо и к сроку. В последнее десятилетие порядок получения заказов из Кабинета стал настолько делом искательства и обивания канцелярских порогов, что Фаберже лично прекратил свои посещения этого учреждения. Конечно, количество заказов от этого еще уменьшилось, но расширение другой клиентуры и заграничные заказы вполне вознаградили фирму, и она получила возможность применять свои силы к более интересным задачам.
ЧАСТНЫЕ ЗАКАЗЫ
Значительные заказы исполнялись для гвардейских полков. То были подарки офицерским собраниям, подносимые шефами и командирами по случаю разных юбилеев. Или обратно — офицерские собрания дарили их на память покидающим полк командирам и офицерам. Подарки эти представляли собой братины, чарки, вазы, часы, канделябры, скульптурные группы, иногда образа. Заказчики почти всегда стремились придать в композиции преобладающее значение атрибутам полка, требуя их детального исполнения; это сильно стесняло художника и часто шло во вред ансамблю предмета. Поэтому в наших заказах встречается много нелепых вещей, братин в виде литавр или опрокинутых касок и киверов.
Когда заведывание заказов поручалось офицеру со вкусом и с некоторым художественным развитием, можно было сговориться, избежать слишком неподходящих атрибутов или отвести их на второй план; но когда заказами ведало начальство, то они проходили через офицерское собрание, где бывало столько же мнений, сколько и офицеров, художественная сторона неизбежно страдала от их вмешательства.
Когда сюжетами служили эпизоды из истории полка или старинное вооружение и формы обмундирования, композиции были не лишены художественного интереса. Таковы два барельефа, исполненные для Московского полка. Первый изображает эпизод войны 1812 года, второй — турецкой кампании. Эскизы барельефов были сделаны Самокишем, лепил их скульптор Стрих. Рисунки для рам и электрического бра для их освещения были сделаны мною. Почти в каждом офицерском собрании петроградских полков находились подробные работы фирмы. Для уланского полка была исполнена серия бра и канделябров в стиле ампир с фигурами уланов в форме, присвоенной полку при его основании, и в современной.
Почти тем же порядком получались заказы гражданских учреждений разных ведомств, с той лишь разницей, что военные атрибуты заменялись гражданскими.
В последнее десятилетие большое значение приобрела клиентура из финансового и торгового мира: короли биржи, сахара, нефти и др. Нужно сказать, что с ними было несравненно легче и приятнее работать. Почти всегда одаренные практическим умом, они не претендовали на художественную инициативу, не навязывали нам своих идей и проектов. Они полагали, не без основания, что художник такой же специалист, как инженер или бухгалтер, и указка может только повредить. Очень часто, когда речь шла о подарке, они даже не определяли предмета. Назначали лишь предельную его стоимость и указывали лицо, которому подарок назначался, и по какому случаю он подносился. При таких условиях художник творил свободно, что очень ценно, а затем чувствовал, что несет полную ответственность за творимое, что не менее важно.
Некоторые из этих клиентов заказывали себе полное столовое серебро, от сюрту де табле до мелких предметов, как ложки, вилки и т. д. в стиле самой столовой. Таковыми являются столовое серебро, исполненное для В.П. Кельх (урожденная Базанова), нефритовый письменный прибор в оправе стиля ампир, исполненный для Елисеева.
Один из нефтяных королей — Эммануил Нобель — отличался особой щедростью на подарки, иной раз казалось, что это главное его занятие и удовольствие. В мастерских всегда находилось в работе несколько его заказов, и он время от времени приходил их осматривать. Часто бывало, что свое назначение подарок получал лишь по окончании работы. При ликвидации мастерских некоторые из его заказов так и остались незаконченными. Из его многочисленных заказов можно упомянуть большие каминные часы (репродукция из камня Храма огнепоклонников). Огни на угловых башнях изображены были полыми кусками родонита в виде пламени, снабжены внутри электрическими лампочками. Храм покоился на скале, у подножия которой помещались горельефные аллегорические фигуры торговли и промышленности. Часы эти были исполнены по рисунку художника Евгения Якобсона. Большая ваза — из родонита, поддерживаемая двумя фигурами стольников в костюмах времен Алексея Михайловича. Круглый нефритовый стол с кариатидами — из серебра в стиле ампир. Последние две вещи по моим рисункам.
Большой любитель золотых работ, он питал особое пристрастие к эмалям; для некоторых его заказов были исполнены исключительной величины живописные эмалевые работы по золоту. Интересной была также серия небольших ювелирных изделий из горного хрусталя, оправленного мелкими бриллиантами в виде морозных узоров.
Нельзя обойти молчанием самую выгодную клиентуру. Как каждый может догадаться, это полусвет, начиная балетными артистками и кончая цыганками и ниже. Здесь главную роль играли, конечно, драгоценные камни. Женщина была, есть и будет главным их потребителем. Сколько наследств и имений она превратила в жемчужины и бриллианты. В семейных домах фамильные драгоценности переходят из рода в род. Многие избегают их даже переделывать. Обратное наблюдается в этом мире, живущем сегодняшним днем, без корней в прошлом и без будущего. Подарки, за редким исключением, не представляют дорогих воспоминаний (может быть и наоборот). Через известный промежуток времени камни вынимаются из их оправ и употребляются на новые предметы, более крупные или более модные. Тут рядом мирно уживутся жемчужина, поднесенная восторженным обожателем, с бриллиантами старого покровителя. Как в душе этих женщин смутные воспоминания о том или другом когда-то близком лице, так и в их украшениях в блеске камней сливаются все их образы. Мир артистов тоже не лишен был интересных фигур, вроде певца Ф., который перед своими бенефисами являлся в магазин и сам намечал себе подарки, поручая приказчикам навязать их на другой день своим поклонникам. Надо отдать ему должное (справедливость), что он при этом отчаянно торговался, оберегая, таким образом, их интересы.
ЗАГРАНИЧНАЯ ТОРГОВЛЯ
Начало правильно организованной торговли относится ко времени Всемирной выставки в Париже 1900 года. До этого времени многие наши изделия вывозились за границу, но случайными путями — в виде подарков, покупок, совершенных в России, или через комиссионеров. Из этих работ можно упомянуть декоративную вазу, поднесенную князю Бисмарку, большую серебряную братину — подарок абиссинскому негусу Менелику и многочисленные подарки русских императоров иностранным дворам и дипломатам. Успех наших изделий на Парижской выставке давал основания надеяться на сбыт в более широком масштабе, а так как клиентура намечалась главным образом в Лондоне, то решено было открыть отделение там. Главными клиентами были король Эдуард и придворные аристократы. Наши работы приобретали все больший круг покупателей. На это не могли не обратить внимание английские ювелиры и золотых дел мастера и не замедлили принять меры для защиты своих интересов. Надо сказать, что ввозных пошлин для этих товаров в Англию не существовало, но зато законы о клеймении золота давали возможность широкого истолкования. За исполнением их очень ревностно следил Союз ювелиров, серебряных и золотых дел мастеров. Первое время английские пробирные управления довольствовались проверкой русских пробирных клейм, подвергая вещи новому исследованию. Конечно, это нас нисколько не стесняло, тем более что мы намеренно держали пробы немного выше требуемого законом. Но затем под давлением союза (они) стали требовать наложения английских пробирных знаков. Такое требование грозило нашей торговле столь серьезными затруднениями, что фирма, посоветовавшись с английскими юристами, подала жалобу в судебном порядке. Нужно сказать, что это кажущееся невинным требование наложения английских пробирных клейм (знаков) сводилось к тому, что каждый предмет, который мы хотели продать в Англии, должен был путешествовать два раза туда и обратно. Пробирное клеймо накладывается на незаконченной работе, так как удар, который сопровождает его наложение, неизбежно искривляет предмет и требует исправления. Кроме того, в эмалевых работах (а они преобладали в наших изделиях) при ударе эмаль неизбежно отскакивает от металла. Таким образом, каждая вещь должна была быть доставлена в Англию в незаконченном виде, затем возвращена в Россию для окончания работы и вновь вывезена для продажи. Но этого мало, так как нельзя было и предвидеть, какие именно вещи будут проданы в Лондоне; для того чтобы иметь достаточный выбор товаров, нужно было подвергнуть этой процедуре все наши работы. Процесс тянулся более года и, как надо было ожидать, кончился не в пользу фирмы. Требования английского пробирного устава остались в силе. Фирма и при таких условиях пыталась продолжать свою деятельность в Лондоне, но скоро убедилась, что это ведет лишь к убыткам. Европейская война довершила дело и ускорила закрытие Лондонского отделения.
Лондонский магазин обслуживал не только английскую клиентуру, но служил центром нашей торговли с Францией, Америкой и Дальним Востоком. Представители Лондонского отделения совершали туда поездки, везя товары в эти страны и принимая оттуда заказы, которые затем передавались в Петербург. Особенный сбыт имели золотые, эмалевые работы и крупные серебряные изделия. Успех именно этих изделий объясняется высоким техническим совершенством нашей ручной работы. Заграничное производство в погоне за дешевизной давно во всех удобных и неудобных случаях заменило ручную работу машинной в явный ущерб прочности, тщательности отделки. Заграничные знатоки не могли не заметить тех качеств, которыми отличалась наша ручная работа, в которой внимательный глаз не оставляет никаких недочетов, никаких изъянов, столь обычных при постепенности механического производства. Создалось интересное положение: в то время как Россия наводнялась дешевым заграничный ювелирным и серебряным товаром, мы сбывали за границу более дорогой, но и более совершенный.
Мы могли бы пользоваться таким же успехом с ювелирными работами, если бы получали драгоценные камни из первых источников и в достаточном количестве, как это делали французские и английские капиталисты, а также кое-что изменить в постановке дела. Следить более внимательно за положением рынка и за модой. Изделия, предназначенные для Англии, носили немного иной художественный отпечаток. В них заметны особая простота форм и сдержанность в орнаментации. Особая забота проявляется к техническому совершенству конструкции.
Два раза в год из Лондона отправлялся представитель фирмы на Дальний Восток, главным образом в Индию и Сиам. Сиамская королевская семья и двор были самой значительной клиентурой в этих краях. Наши работы были впервые ввезены в Сиам принцем Чулалонгкорном (очевидно, автор имел в виду принца Чакрабона, сына короля Чулалонгкорна — Ред.-сост.), прожившим довольно долгое время в Петербурге, где он получил образование в Пажеском корпусе. Вскоре после его возвращения на родину были получены от королевской четы разнообразные заказы. В них особенно заметную роль играл резной нефрит и миниатюрные портреты на эмали короля и королевы, оправленные бриллиантами.
Узнав от лиц, посетивших Сиам, что кольца с драгоценными камнями являются там самым распространенным ювелирным украшением, мы при первой же поездке отправили большой выбор колец. К сожалению, никому не пришло на ум, что европейские размеры могут оказаться неподходящими. В действительности, они оказались настолько велики, что для следующей поездки пришлось изготовить кольца детских размеров, так миниатюрны пальчики сиамских дам.
В Сиаме существует обычай традиционного подарка, каким у нас является пасхальное яичко, но он приурочен к Новому году. Каждый год называется именем какого-нибудь животного, соответствующего новому году. В 1913 году сиамским двором была заказана целая серия вещей и брелоков с изображением свиней.
Среди работ, исполненных для Сиама, многие носят европейский характер, но немало и таких, которые были исполнены в сиамском стиле. В таких случаях мы пользовались рисунками, фотографиями, доставленными оттуда. Сиамский стиль носит следы индусского и китайского влияния, но представляет своеобразный интерес и очень мало изучен до сих пор. Орнаментация чрезвычайно богата и отличается большой законченностью деталей, влияние китайского колорита очень заметно.
ФАБЕРЖЕ КАК ЧЕЛОВЕК
Карл Фаберже отличался остроумием и не щадил фатов, которых ненавидел. Как-то вскоре после Нового года зашел князь Г., отличавшийся этим недостатком и очень гордившийся лентами и звездами. Князь завел разговор про новогодние награды, чтобы похвастаться получением им Белого орла, но при этом прибавил с небрежностью: «Представьте себе, даже не знаю за что». Он ожидал, что Фаберже рассыплется в поздравлениях и в восхвалениях его заслуг, но последний лишь улыбнулся и ответил: «Право, ваша светлость, я тоже не знаю за что». Ради красного словца он не щадил себя и себе подобных. Как-то сахарный король К. ему жалуется: «Что ни год, то убытки». «Да да, — отвечает он ему, — что ни год, у нас убытки, но странно, как это мы от этих убытков богатеем». Как-то в год рождения наследника мы обсуждали проект очередного пасхального яйца, желая приурочить сюжет к этому событию. Кто-то заметил, что с самого рождения наследник назначен шефом стрелковых частей и что можно использовать этот факт в композицию. «Да, — согласился он, — только придется изображать грязные пеленки, так как это единственные пока результаты его стрельбы».
Когда Фаберже сам принимал какой-нибудь заказ, он всегда торопился и вскоре забывал подробности его. Тогда он обращался ко всем служащим, ища того, который был ближе к нему в то время, как он говорил с заказчиком, и удивлялся, как это он сам стоял поблизости и ничего не помнит. Поэтому среди служащих вошло в обычай говорить, что отвечает не тот, который принимает, а тот, который рядом стоит.
Торопливость его имела иногда курьезные последствия. Случалось ему давать для исполнения вместо законченных рисунков эскизные наброски, на которых для скорости половина симметричного предмета была спроектирована в одном роде, другая половина в другом. Случалось, что по недосмотру мастера предмет исполнялся так же.
Сзади одного образа требовалось гравировать молитву «Отче наш». Нарисовав шрифт первых слов, он написал: «И так дальше». Вместо полного текста молитвы гравер выгравировал согласно рисунку: «Отче наш и так дальше». «Ведь вот, — заметил он (Фаберже), — не додумались же до этого наши попы — сокращения времени службы».
В громадном количестве изготовляемых изделий трудно было узнать по виду предмета, кем из художников исполнен его проект, если рисунка не было под рукою. Когда Фаберже попадалась неудачная вещь, он меня вызывал и всласть издевался и иронизировал над неизвестным автором. В тех случаях, когда я имел причины подозревать, что автор не кто иной, как он сам, я посылал за рисунком и ему его подносил. Он тогда виновато улыбался и говорил: «Вот что значит некому ругать, так сам себя обругал».
Еще во времена Густава Фаберже один из членов императорского дома очень интересовался ювелирным ремеслом и хотел лично ему обучиться. С этой целью он обратился к Фаберже, чтобы тот составил ему реестр всех нужных инструментов и инвентаря мастерской. Старый мастер, которому поручили это дело, был большой оригинал. В список инструментов, между молотками, штихелями, чеканами он включил «плоский ремень достаточной толщины». Заказчик обратил внимание на этот ремень и не мог понять, на что он может быть употреблен в ювелирных работах. На его вопрос старик ответил: «Ваше высочество, это первый и самый необходимый инструмент, без него ни один ученик еще не обучался ювелирному искусству». Краткая и правдивая иллюстрация всей педагогики обучения того времени.
Из особ императорской фамилии особенно покровительствовала иностранным ювелирам великая княгиня Мария Павловна. Они пользовались этой всесильной протекцией и, минуя всякие таможенные и пробирные сборы, торговали как здесь, так и в Москве. Проделка эта была обнаружена и доказана некоторыми петербургскими ювелирами, которые все-таки добились секвестра этих ювелирных изделий до уплаты за них законных пошлин.
Этот сайт использует cookies. Вы можете изменить настройки cookies в своём браузере.
